Зеркало грядущего - Натали О`Найт

С внутренней стороны стен ширилась хорошо утрамбованная валанга – насыпь из земли, оставшейся после рытья рва. В былые времена на ней устанавливались зубчатые вороты с подвешенными к ним чанами, откуда на головы неприятелю во время осады лился кипяток или разогретая смола. По углам стены красовались мрачные угловатые бастионы, где круглосуточно несли вахту прославленные Черные Драконы – личная гвардия владыки Аквилонии. Они же занимали и треугольный равелин поодаль.

Сам замок изначально задумывался достаточно скромным. При строительстве зодчими двигали соображения отнюдь не красоты, но безопасности; их главной целью было уберечь владык Валузии и Аквилонии от посягательств воинственных соседей. Однако от той эпохи, помимо рва и опор старого моста, остался лишь массивный, возвышавшийся в центре донжон, издавна служивший последним оплотом обороны. Он имел собственные склады с запасами провианта, колодцы, комнаты для жилья и внутренние казармы; даже если бы неприятель проник внутрь, защитники цитадели могли еще немалое время оборонять свое последнее пристанище, штурм которого осложнялся еще и тем, что по узким лестничным пролетам можно было продвигаться только гуськом.

Но постепенно древний замок обрастал новыми постройками. Приземистая валузийская надежность и простота уступила место легкости и пышности отделки, свойственной новому аквилонскому зодчеству. Дворец застраивался, точно улей, конюшнями и казармами, огромной галереей с большим залом для суда, внутренним храмом Митры, казнохранилищами и тюрьмами, жилыми и служебными помещениями для вельмож и челяди. Ныне дворец напоминал огромный серп, вытянувшийся без малого на лигу в длину, и в нем почти ничего не оставалось от воинственной твердыни былых времен.

Наследник престола любил окружать себя роскошью. Отведенные ему покои были заставлены резной зингарской мебелью, мозаичные полы устланы огромными бурыми с серебром шкурами свирепых немедийских медведей (они появились здесь не так давно – скромное свидетельство уважения, что питал к будущему королю немедийский посланник), на стенах красовались изысканные аргосские шпалеры, изображавшие сцены битвы жреца Эпимитриуса с порождением Тьмы, змееголовым Сетом. Тут и там мерцали бронзовые статуэтки из далекой Вендии, багровела пышная бахрома аляповатых туранских ковров, со стен на недоумевающего посетителя таращились погребальные маски черных колдунов легендарного Кешана, а мраморная полка над огромным камином ломилась от тяжести увесистых изваяний злобных раскосых богов таинственного Кхитая.

Просторные шкафы офирской работы были доверху заполнены странными безделушками, омерзительные формы которых опровергали все представления хайборийцев о красоте. В беспорядке здесь свалены были изогнутые клювы неведомых птиц с челюстями, унизанными мелкими треугольными зубами; гигантские засушенные листья плотоядных тропических растений, напоминающие человеческую кожу; костяные дарфарские чаши для жертвоприношений, сделанные из черепов рабов, не принадлежавших к человеческой расе; заморанская тесьма, свитая из хвоста оборотня; аренджунские и шадизарские вазы, унизанные чудовищными нитями паутины, толщиной с руку ребенка; костяные мечи пустынного Меру и прочие предметы, служащие не столько для созерцания и размышления, сколько для устрашения и отвращения. Но даже самый пытливый глаз не смог бы заметить здесь ни единого свитка пергамента, ни одного манускрипта или старого портулана; не в чести были и роговые пластины с угловатыми северными рунами, таблички, покрытые застывшим воском, изузоренным южной клинописью, или тонкая рисовая бумага с треугольными кхитайскими иероглифами. Принц Нумедидес презирал всяческую ученость, предпочитая ей бесхитростные радости плотских утех.

Сейчас королевский племянник лежал, раскинувшись на золотистых простынях, тупо разглядывая лепной потолок. Несколько мгновений назад он, дивясь собственной ярости, вытолкал из своих роскошных покоев бесчисленных придворных целителей, нахлынувших в его спальню подобно саранче. Теперь он и сам не мог понять, чем так прогневили его седобородые лекари и почему он изо всех сил лупил резной гирканской тростью по их спинам, зачем в бешенстве крошил сапогами их склянки и баночки с притираниями, зачем выплеснул в камин приготовленный настой, пугливо отшатнувшись от вспыхнувшего пламени.

Несмотря на то, что в спальне было сильно натоплено, Нумедидеса пробрал ледяной озноб. Что с ним творится? Может, он болен? Или неведомый чернокнижник напустил на него порчу? Мурашки поползли по спине, во рту пересохло. Амальрик как-то говорил, что знается с настоящей ведьмой… не ее ли рук это дело? Принцу стало не по себе, от страха к горлу подкатила тошнота. Он уже почти уверился в том, что стал жертвой магических козней, как вдруг новая мысль пришла ему в голову. А не приложил ли руку сам король, который, узнав о готовящемся заговоре, велел подсыпать племяннику яда? Ведь не зря ходят слухи, что старый Вилер расправился со своим братом, его отцом, чтобы присвоить себе южные земли… Неужто теперь настал черед сына? Нумедидес силился восстановить в памяти всю череду событий. Да, он пригубил из бокала вино за собственное здоровье, ощутил дурноту и после этого… О, Митра! После этого он потерял сознание…

Вскочив с постели, принц подбежал к бронзовому тазу, около которого стоял фарфоровый кувшин с чистой водой, и судорожно прополоскал рот. Повторив несколько раз эту процедуру, он почувствовал облегчение, но черные мысли зловещими нетопырями продолжали виться вокруг. Может, стоит повиниться перед королем – наверняка, он смилостивится и прикажет дать ему противоядие… Или сперва спросить совета… Но у кого? Валерий с Амальриком явно в сговоре; может статься, король тут ни при чем, и все это – их происки… Тогда идти к Вилеру с повинной – чистое самоубийство! Так как же быть?

Повинуясь внезапному наитию, Нумедидес рванулся к алтарю Митры, находившемуся в изголовье постели, и потянулся за священным символом Солнцеокого – золотым амулетом в виде солнечного круга с человеческим лицом. Талисман как две капли воды походил на тот, что он метнул на охоте в звероликого бога с венцом из сплетенных рогов. Нумедидес попытался схватить Знак Митры, но пальцы вдруг свело судорогой.

Задыхаясь от резкой боли, принц протянул вторую руку. Но и она неожиданно скрючилась, отказавшись служить ему.

Нумедидес сделался белым, как мел. Непослушные конечности не повиновались ему; казалось, они жили собственной жизнью. Он вдруг явственно осознал, что именно так схватил за горло Валерия, пытался обнять упругие молодые икры Релаты и смел со стола можжевеловые экстракты лекарей.